Круги на воде

Куча обуви прибывших утешать родственников и друзей забаррикадировала вход в квартиру Шемса и Бахар, и нам пришлось на носках пробираться внутрь, как по минному полю. У половины из нас в руках были громоздкие горячие сотейники с едой. Фадиме сготовила и убежала — ей нужно было успеть в свою лавку.

У порога встречали оба осиротевших родителя. Лицо Бахар было таким же покрасневшим и измученным, как и днем в Унджалы. Шемс старался держаться, спрятал внутрь отчаянный вопль вожака стаи, у которого вдруг невидимый охотник отнял любимое дитя.

— Başınız sağolsun… Başınız sağolsun abim, yengem*… — полушепотом шелестело вокруг. Каждый обнимал их, целуя в обе щеки, пытаясь разделить эту неподъемную тяжесть.

Но кому это было по силам?

 

 

Начало читайте здесь

Чтение Корана в доме уже завершилось. Женщины собрались в маленькой гостиной, мужчины заняли другую часть дома. Вместо рыданий по углам стоял деловитый гул «людского роя» — люди, как могли, пытались переварить неперевариваемое.

Сидеть с женщинами в гостиной было неловко и неправильно. Первой подхватилась наша бухгалтерша Яшар:

— Я пойду посмотрю на кухне.

— Я тоже! — выпалила я и, скидывая на ходу серую душегрейку, заторопилась вслед долговязой турчанке.

Кухня была захламлена, тесна и задымлена. Стол усыпан крошками, мелкими монетами и остатками пидэ.

Быстро и ненавязчиво наша команда вытеснила оттуда членов семьи. Одна из нас стряхивала скатерть на балконе, другая выбрасывала мусор, третья доставала чистые тарелки, четвертая — разливала питьевую воду по бумажным стаканчикам.

Привезенная пища оказалась кстати. Мужчины семьи быстро и ловко умяли свою порцию, и мы быстро сменили сервировку на чистую, чтобы накормить свою команду.

Вошли Явуз и Фарук, Себо и Эмин… За ними вошел Шемс. Потерянный, жалкий, раздавленный. Он старался не смотреть никому в глаза. Он старался не распахивать шлюзов слез…

За столом мужчины ели и говорили о какой-то несущественной ерунде. Эмин шутил и глупо хихикал. Явуз тоже, как обычно, пытался вести себя как ни в чем не бывало.

А я смотрела на Шемса.

Тот сидел, опустив взгляд в стол, положив голову на левую руку, в правой тлела сигарета. Улыбка не давалась ему. Он парил в бездонной пучине горя, которого никто не мог разделить.

Все окружающее вдруг поплыло и размазалось, словно в Гауссовом блуре, перед моими глазами. В фокусе осталось лишь лицо Шемса. Лишь его неизбывная тоска. Я почти физически ощутила его острое желание поскорее выпроводить всех из дома и отдаться печали без границ…

***

В гостиной сидели молча, опустив глаза в пол. И то было как раз молчание гнетущее. Молчание скорби. Вновь пришедшая бывшая коллега гладила Бахар по спине и бормотала ей бессмысленные слова утешения. Снова молчание. Только тихий шорох кондиционера напоминал о том, что время в этом помещении все же течет…

Бахар смотрела в никуда. Внутрь. В черную дыру своего сердца, из которого вырвали искру жизни. А потом она вдруг тихо начала говорить:

— Эту комнату я хотела переделать под детскую для моей дочурки… Я бы покрасила стены и заменила все вещи… Я подумала, комната смотрит окнами на юг, и здесь всегда будет солнце для моей малышки…

Я увидела, как у женщин в комнате перехватило дыхание и напряглись мышцы рук. Я не заметила, что перестала дышать сама. А Бахар тихо и монотонно рассказывала:

— В больнице толком не могла рассмотреть личико Петек из-за этих трубок и проводов… А сегодня наконец увидела. Ее лицо. Лицо моей девочки. Без трубок и проводов… Один час я смотрела на ее личико… Она ушла. Ушла моя малышка… Ее легкие лопнули. Кровотечение не остановили. Тромбоциты из крови, взятой у отца, не помогли. Последние два дня посещения нас даже не пускали к ней, только издалека… Я хотела подстричь волосы, как только моя Петек вернулась бы домой из больницы… Хотела подстричь волосы… А там был еще малыш. Его мать вдруг заболела, подхватила инфекцию и умерла. А ребенка выписали через два дня… Теперь я отдам свое молоко этому малышу, я не знаю, девочка это или мальчик… Мое молоко хотя бы несколько дней будет питать этого младенца… — Бахар слегка раскачивалась из стороны в сторону, глядя в глаз бездны.

Вокруг неслышно плакал дом, в котором медленно таяло ожидание детского смеха…

***

На выходе мы снова обнимали и утешали скорбящих.

— Здоровья тебе, дорогая, — прошептала я, прижимая к груди бессильную Бахар. Она подняла глаза, в которых плескалось отчаяние. — Будь сильной!

— Иншаллах, — выдохнула она в ответ.

— Это пройдет, — сказала я на ухо Шемсу и крепко сжала его плечо. Я не могла сделать большего. Увы, нет.

Он на миг прижался ухом к моему лицу, но ничего не сказал.

***

Взрослый, крепкий мужчина сегодня потерял дитя, не прожившее и пары месяцев, несчастную жертву высшего разума, приведенную в этот мир для каких-то скрытых целей.

Где-то сошла лавина. Где-то в другой галактике родилась сверхновая.

В Анталии умерла малышка Петек.

Какие же последствия повлечет за собой этот валун, упавший с огромной высоты в ровную гладь пруда?

 

* турецк. — здоровья вам, братец, сестрица (пожелание человеку, потерявшем близкого)

||||| Like It 0 |||||

Добавить комментарий

Войти с помощью: