Как Ваня из Мещанбурга переродился в тролля

Жил-был в Мещанбурге* некий Ваня Клёпкин. Был он от рождения парнишкой во всех отношениях сереньким, ни высоким, ни низким, ни худым, ни толстым, носил скучную стрижку, все его рубашки тонов были линялых, одеколонами он себя не баловал да, в общем, и в зеркало-то смотрелся редко.

После техникума, где Ваня худо-бедно получил специальность автомеханика, он устроился на работу, копался в машинах, наслаждаясь запахом переработанного масла, и на всяких там «белоручек» посматривал косо и с подозрением.

Карикатура: Ваня из Мещанбурга тоскует о лучшей жизни

На досуге наш Ванятка почитал за честь посидеть с мужиками в гараже, принять на грудь янтарного нектара литра три, обсудив при этом «ё&аное правительство», вечную нехватку денег, хапуг-гаишников и идиота-мэра, который «засрал весь город». Иногда Ваня ездил на рыбалку, но чаще валялся на диване и смотрел по телеку «Бандитский Петербург», лузгая семечки. Настоящим пиром для души и тела наш мальчик считал тот день, когда с приятелями-такими-же-работягами после получки они валили в ночной кабак сомнительной репутации, заказывали шашлыки и кебабы, водку и пиво, а, дойдя до кондиции, горланили песни в караоке. Иногда перепадало загудеть вместе с обтянутыми в мини-платья-на-два-размера меньше, раскрашенными, что твой команч, девахами, пришедшими отгулять корпоратив и отнюдь не отягощенными избытком интеллекта и морали. То была сказка. О чем еще мог мечтать простой русский парень, крещённый в православной церкви, ненавидящий всех «черномазых» и «заднеприводных», уверенный, что «настоящему мужику» ни вкус, ни стиль ни к чему?

 

Все беды — от баб

 

Ваня звезд с неба не хватал. Вырос он в семье папы, завскладом и по совместительству пропитого алкаша, и мамы, поварихи в общественной столовой. В доме, кроме него рос еще его брат, вечно дравшийся с Ванькой из-за новых игрушек, одежды, игровой приставки, первого громоздкого компьютера, из-за того, кому сегодня помогать родителям на даче, а кому — гулять с дружками.

В доме, понятно, заправляла мать. Женщина монументальная, могучая, обладающая голосом зычным и тоном исключительно приказным. Она тащила из своей столовой продукты, варила бесконечные борщи в огромной кастрюле, а потом скармливала их всей семье добрых три дня, больно шлепая по губам сыновей за то, что те посмели достать из буфета шоколадные батончики без спросу. Ваня не знал воли под зорким глазом матери, он пытался разобраться в своей гендерной роли (используя в мыслительном процессе, ясное дело, термины попроще) под полицейским контролем мужеподобной особи в засаленном ситцевом халате, с безвозвратно испорченными перманентом остатками волос на голове и крашенными отвратительной проявляющейся помадой зло сжатыми губами. С детства мать решала за него все:

Марш домой — ужин готов! Я не собираюсь весь день у плиты стоять!

— Шапку надень — на улице холодно!

— В десять чтоб дома был, и не надо мне «мамкать»!

— Ты какого хрена, раздолбай, опять двойку по русскому получил? В школу для дебилов захотел?!

— Выключи свою идиотскую музыку, мне прямо по мозгам бьёт!

— Да что ж ты ходишь грязный, как свинья!

— Опять нажрался с друзьями! Будешь, как твой никчемный папаша алкоголиком, сдохнешь под забором!

Унижать отца в присутствии сыновей — святое дело для такой особы, и малыш Ваня навсегда запомнил чувство страха и беспомощности перед первой в своей жизни женщиной — перед Матерью. Вместе с тем он отлично усвоил, что этот грозный демон непостижимым образом еще и заботился о его бытовых нуждах, кормя, обстирывая, прибирая, убирая, штопая, вычищая даже унитаз после его дерьма. В юной Ванькиной голове осталось парадоксальное впечатление о роли женской половины человечества.

 

Борщи и секс — тоже от них

 

Годы шли, Ваня вырос, начал работать, встречался с какими-то девицами своего круга, но все так же, рефлекторно, сжимался перед несгибаемой волей матери, машинально чувствуя себя виноватым мальчиком, стащившим шоколадку из буфета. Само собой, мужское начало, изуродованное подобным воспитанием, порой давало о себе знать. Ваня был растерян и подавлен, ведь он, бедняга, боялся женщин и не знал, как себя вести. Легче было грубить и унижать, ведь так он создавал иллюзию собственной защищенности.

Ваня-таки женился. Ушлая проходимка Валька с бухгалтерии, так напоминавшая всем своим «культурным кодом» и словарным запасом его родную-ненаглядную родительницу, «залетела» и женила нашего Ваню. Он смирился. Он привык подчиняться таким женщинам. Он знал, что, в любом случае, извлечет свою выгоду: полный пакет услуг домработницы, регулярный секс и столь необходимого ему партнёра для сплетен о политике на кухне, скандалов насчет посиделок в гараже с пивом, бесконечного ворчания друг на друга как пути вымещения глубинного неудовлетворения жизнью.

 

Надо быть не хуже других

 

Были у Вани сугубо мужские проблемы: ежечасно природа требовала от него борьбы за лидерство в данном микросоциуме. Ваня страдал. Его ограниченный умишко не шёл дальше жёстких рамок эры потребления, он искренне полагал, что иномарка, дорогой смартфон, квартира в ипотеку в новом доме и отдых раз в год в Турции или, на худой конец, в Сочи сделают его альфа-самцом среди гаражных приятелей. Всех тех, кто имел другое мнение, Ваня в душе боялся, а на публике презирал и унижал. К примеру, он не мог понять, почему соседка сверху, дама незамужняя и без детей, но с кандидатской по философии, предпочитает провести месяц отпуска в живописных, но далеко не фешенебельных кварталах индийского Варанаси вместо того, чтоб потратить те же деньги на десять дней в крутом пятизвездочном отеле Анталии на первой линии и с системой «ол инклюзив». Ну, да что её судить, она ж «по жизни е&анутая, воняет на весь подъезд своими палочками, живет с кошками, дружит с патлатыми неформалами и одевается, как оборванка».

Ваня ненавидел эти свои страхи. Он также ненавидел всех и каждого, кто выглядел по-другому, кто имел неосторожность родиться с тёмным цветом кожи, в ком чувствовался ум и сила духа, независимость от всего того, от чего Ваня зависел сам. Он боялся тех, кем всю жизнь мечтал стать сам, хотя и не был посвящён в смысл понятий «ксенофобия» и «мракобесие».

 

В интернете все можно

 

И вот однажды в ночь полнолуния долго копившиеся гнев, горечь, чувство беспомощности, страх и ненависть переродили нашего Ваньку в маленького злобного интернетного тролля. В то время многих постигла эта участь, как, скажем, еще одного его соседа Петю Копейкина, выпускника технического вуза, человека широко, даже чересчур, эрудированного, но желчного и безденежного, завистливого и мелкодушного. Петя, как и Ваня, тянулся к идолам Статуса, Состоятельности и Альфа-самцовости, но исходил на злобу из-за того, что не мог достичь всех этих радостей свой эрудицией. Ваня пил с дружками и тратил часы на просмотры сериалов про бандитов и ментов, а Петя с головой уходил в компьютерные игры и конструирование моделей, до тех пор, пока не переродился в тролля.

В момент метаморфозы наш Ваня садился за ноутбук, ставил рядом пиво и «кириешки», открывал социальные сети и всевозможные форумы и начинал истекать. Медленно и с наслаждением. Получая чуть ли не оргазм, да что там, сие было даже лучше секса с Валькой, ибо давало ему ощущение вседозволенности и всевластия. Любимыми темами Вани-оборотня были «черножопые», «хохлы», «правительство-мудаки», «все бабы — б&яди», «пидоров надо отстреливать», «ненавижу мусульман», «любая йога, эзотерика, поиски себя и т.п. — х&йня на постном масле», «богачи — ворье и взяточники» и много-много других занятных топиков. «Женский вопрос» задевал его особо. Мы знаем, что Ваня даже не виноват — не он же себе маму выбирал, но он мог теперь выливать тонны грязи в адрес «баб». Эту грязь он вытаскивал из собственной души, а потому в процессе испытывал облегчение и экстаз: «Б&я, она и в Африке б&я! Везде вы свои жопы подставляете, и в Турции, и в Египте, и в Индии! Всех баб, кто вышел замуж за черножопых, лишать гражданства России, как за измену родине! Мне за державу обидно!». В соседней квартире вторил Петя: «Вы сначала спите с ними, выходите за кого попало замуж, а потом жалуетесь, что они вас бьют и забирают ваших детей!».

 

Так Ваня мстил за свое детство, за запретные шоколадки и свои проглоченные слезы, за униженного, вечно пьяного отца, за то, что порой хотел прихлопнуть мать молотком. Он не мог придумать развлечения более приятного, лёгкого и дающего столь ощутимое удовлетворение.

Вот разве что еще бухлишко. С этим в Мещанбурге дела обстояли, в принципе, как с пандемией ВИЧа. Только на пару порядков катастрофичнее.

О том, как пьянство заменило все развлечения широких расейских масс — в следующем посте.

 

* бывший Быдлоград, переименованный в период общего причёсывания обновлённого стиля Бумагомараки; условный город, наводнённый занимательными героями нашего времени

||||| Like It 6 |||||

Комментарии

Добавить комментарий

Войти с помощью: