Воцерковление грешницы

Охлаждение к Церкви произошло после той первой генеральной исповеди. Бланка слышала прежде о невероятном духовном подъеме, который охватывает человека после исповеди и причащения. Это то, чего не случилось с ней в маленьком приделе Никольского храма. После того, как священник прочитал над ней разрешающую молитву и она выпрямилась, рыжеволосая бунтарка чувствовала лишь одно — стыд.

О том, что стыд на исповеди — дело рук врага рода человеческого, неопытной Бланке предстояло узнать лишь спустя 15 лет. Тогда же со всем пылом своей контрастной натуры она полыхала:

«Кто придумал такое, что один человек признается другому в самом мерзком, на что он способен? Почему священник должен знать обо мне такое, что стыдно рассказать вслух?».

Невидимое присутствие Отца Вседержителя в том темном церковном закуте и молитве батюшки не коснулось сознания ветреной непоседы. Бланка вышла в тот день из Церкви, чтобы не возвращаться в нее 15 долгих лет.

Картинка: священник в храме
Фото Максима Радаева

 

Падение в порок

 

Она решила покреститься задолго до того, как стала пираткой. Собственно, она тогда не была никем: студентка-журналистка, полуребенок, примеряющий одежды взрослого мира.

Майский день был похож на нежную желто-салатовую акварель. Свежая листва, густой воздух, почки в нем… Когда Бланка, угловатый инфантильный птенец, пришла в маленький сквер напротив розовой каменной часовни, начался ливень. Дождь напоминал звонкую симфонию, и все казалось залитым золотистым березовым соком… Девушка встретила коллегу, женщину, подобных которой ее мама называет «странненькими». Впрочем, Бланку никогда не смущали фрики, маргиналы и убогие.

Та — ПРАВОСЛАВНАЯ — в юбке до пят, с заколотыми в пучок полуседыми волосами, прокуренноголосая журналистка была добра. Бланке хотелось разузнать побольше о том, что в церкви нельзя, а что можно, как заходить, во что одеваться. Любопытство к внешнему, суета о форме — не о содержании.

А потом в крестильне большого Знаменского собора юная неофитка ловила себя на мысли, что «все как-то не парадно, и батюшка скучный, ему как будто надоели все мы». От того, что никто из присутствующих крестных не знал молитву «Символ веры», Бланке почему-то стало стыдно. Ароматно пахло миро, младенцы, крещающиеся с ней, копошились на руках родителей, молодой русобородый священник ходил от одного к другому и совершал таинственный ритуал, смысла которого студентка не понимала. Она даже не подозревала, что смысл стоит искать. Что он есть, простой, самодостаточный и гармоничный. Что она умирает для греховного мира и рождается для новой возвышенной, одухотворенной жизни.

Из церкви студентка вышла с крестиком на шее, и как будто на этом все. Бланка, как и многие, думала, что стоит покреститься, и ты уже верующий, настоящий, православный, и все путем. Потом случилась та генеральная исповедь в темном приделе Никольского храма, которая не принесла облегчения, а повергла глупую девицу в пламя стыда. Стыд обжигал всякий раз, когда Бланка вспоминала, как перечисляла те вещи… Грехи.

Стыд стал буфером между нею и Церковью на долгие годы. Так почернел и затерялся крестик. И пока выцветали и тускнели православные добродетели в глазах Бланки, падший делал свое дело. Он никогда не спит, о нет, сэр. В дьявольском закулисье кипит работа, там для каждого неустанно проводится репетиция торжественного падения в Ад.

Падение экзальтированной искательницы приключений, не различающей полутонов, свершилось под шумок рекламной кампании дьявола «Иди за сердцем — жизнь одна». У чернокрылого много инструментов: путешествия, независимость, эгоизм, интригующая притягательность порока, мода на алкоголь и половые извращения. Торжество интеллекта — то самое «горе от ума», — в конце концов, тоже его крючочек.

Началось формирование инфантильной идеалистки, маргинально прожигающей жизнь. Глаза ребенка пару раз удивленно моргнули, закрылись, а когда открылись вновь, это были глаза женщины-искушения, оторванной от каких-либо обязательств. Предавшей православного Христа ради манящей пестроты империи князя человеческого.

 

Адский турагент

 

Дьявол неутомим. Он мигом придумает кучу оправданий и красивых фантиков, маскирующих ваши пороки. Та-дам! Немного адского маркетинга — и алкоголичка превращается в «декадансно прибухивающую интеллигентку», а растленная и аморальная женщина — в «сексуально разбуженную». Для закрепления успеха рогатый повесит на нее ярлык бродяги, «социальной пиратки», срывающей плоды запретных удовольствий.

Картинка: свечи в церкви
Фото автора

Хвостатый для каждого найдет особую замануху.

Для Бланки, как личности сильной, глубоко и тонко чувствующей красоту природы, старины, андеграунда, сходящей с ума от вавилонской красочности мира, заманухой стал кочевой образ жизни. Путешествия. Горячий поток «трэвелинов» в крови, постоянно влекущий раствориться в горизонте.

«Церковь, богомольцы? Скука и тоска, — мысленно отрубала формирующаяся пиратка. — Это для «странненьких», которые не умеют радоваться жизни!».

Бланка с наслаждением вибрировала на низких частотах, ублажая прихоти плоти и порывы увлекающейся души. Явившийся ей в день Крещения Ангел-Хранитель грустил, забытый, а шустрый бесенок (трудоголик попался) радостно скакал на ее левом плече, выдумывая все новые «развлечения» для ненасытной Бланки-покорительницы всея Туретчины, азиатской кочевницы, индийской видеолетописицы и трэвел-блогерши. Он был с ней, когда она сбегала под носом у злого шеф-гида Мардона на свидание с мачо-моряком в Гюмбетской гавани. Он укрывал черным крылом ее вместе с Эйсой, грузином-«зажигалкой» на джустиковском Пляже Любви и Печали. Он смотрел на нее огромными воловьими глазами юного Лерико в малюсенькой съемной квартирке в Тбилиси. Вместе они отплясывали на барной стойке перед сотнями зрителей в огромном аланийском ночном клубе. Бес услужливо пододвигал стакан с пойлом, которым накачивалась страдающая Бланка, влюбленная в женатого Шемса. Хвостатый шельмец по праву записал в свой послужной список и день, когда отчаянная пиратка соблазнила невинного Кудряша — зачем? В каждом опрокинутом бокале янтарного «Эфеса», в ночных блужданиях по мистическому «Джустику», в пощечине навязчивому собственнику Бурхану-Шреку (а потом — в еще одной на Южном Гоа горячему потомку раджпутских воинов Радже), в каждом, брошенном на мужчину, влажном взгляде, в морском прибое и запахе соли — маячил ее персональный тренер по затяжным прыжкам в бездну. Даже турбины реактивных двигателей ЕЁ самолетов раскручивал он. Он же был автором железного метаболизма гибкой, тонкой, точеной Бланки. Творцом красоты — Великий Вседержитель, но тем, кто преувеличивал значение внешности и кормил ее гордость, — был он, адов турагент в преисподнюю. «Добро пожаловать на адски жгучий курорт!».

 

От языческого богоборчества

 

— Ходить в церковь — это тупик, — сказала  однажды 80-летняя кровная бабуля Бланки. Феерическая деревенская женщина, для которой «крутить быкам хвосты» не просто метафора, а главный смысл жизни — «чепуриться» да «уважать мужиков». В ее послевоенное безмужичное время…

Долгое время Бланка жила, придерживаясь тех же установок: не Церковь, но потакание слабостям.

Церковные кресты не просто забылись. Не это цель дьявола. Нет. К ним вспыхнула ненависть, отторжение. Русская церковь в Тбилиси? Скучно. Развалины храма Николая Угодника в турецком Демре? Ну, посмотрим для галочки. Крестик на шее? Будет мешать и окисляться. Православные иконы, храмы, священнослужители? Нелепый анахронизм. Придаток-паразит на теле современного общества. Долой!

Даешь экзотические вероучения: ислам, индуизм, технологии управления реальностью. Давай пойдем дальше: возьмем и совершим магический ритуал! Кристаллы, руны, благовония, неведомые божки — все это так интересно. Ощути, как ты крута. Ты соблазнительница. В тебе потоками струится серебряный свет матери-Луны. Ты можешь все. Только визуализируй. Руны согреваются в твоих руках. Свари зелье любви, сотвори удачу. Нарисуй свою мечту — и она сбудется.

«Ну и что, что ты исповедовалась? Безгрешная жизнь пресна. А посмотри, как заманчиво вьется дорожка в Мир Порока».

Бланка в глубине души понимала, в чьи игры играет. Но, вернувшись из очередного бродяжьего загула в родной уголок и найдя рядом с домом строящийся храм, она вскипела ненавистью:

«И сюда добрались! Мало церквей понастроили, бездельники-дармоеды!»

Не она, когда-то крещенная, но ее мать, равнодушная к Церкви и внешнему ритуалу, чаще ходила в храм. А как же? Поставить свечечку за упокой папы. А как весной случалась Пасха, так против крашеных яиц громче всех в семье протестовала крещеная Бланка. Как и против института брака, деторождения, социальной ответственности и трезвости во всем.

«Это все для людей сереньких, а нам подавай накал страстей, радугу по жизни и приключения-приключения-приключения».

Шепот чернокрылого «неоязычница» слышала всегда, с того самого дня, когда вернулась домой после первого причастия. Внутренний слух сохраняла острым искра-совесть. Она ни разу не угасла с момента начала затяжного прыжка в бездну.

Уголек тлел 15 лет, чтобы вспыхнуть в огромный яркий костер Веры.

Картинка: икона Тайная вечеря
Фото автора

 

Ко Христу православному

 

Стивен Кинг в одном из романов изрек:

«Жизнь может развернуться на пятачке».

На все 180. От ненависти до восторга.

А Михаил Булгаков вывел в романе «Мастер и Маргарита» неожиданный рецепт моментального воцерковления язычницы-богоборки. Внезапно с экрана устами Сергея Безрукова в роли «бродячего философа» Иешуа Га-Ноцри прозвучало:

«Человек перейдет в царство истины и справедливости, где вообще не будет надобна никакая власть».

Где-то взорвалась сверхновая. Подземный толчок привел к потеплению на полградуса климата некой «банановой» республики. Столкнулись электрон воли с позитроном веры, породив фотон — вспышку Истины.

А еще говорят, чудес не бывает. Чем же это было, как не чудом в мире Бланки? Душу будто лизнул язык пламени и преобразил ее. То было божественным касанием Истины.

«Человекам это невозможно, Богу же все возможно» (Мф., 19:26),

— шепнул Кто-то прямо в душу.

Православие накрыло, как лавина: сразу и без шансов убежать. Так, как только и могло произойти в контрастной душе пиратки.

Восторг — чувство, близкое к тому, что испытала вчерашняя кочевница. В груди запрыгали солнечные зайчики радости, и одна за другой полился поток новых мыслей:

«Нательный крест и срочно! Монастырская жизнь — вот идеал моей старости. Скорее в храм — исповедаться, причаститься, сбросить с себя бремя греховности. Очиститься! Ведь как же глубоко я умудрилась вляпаться в дерьмо!».

Истина, знаете, как линза, но не искажающая, а наоборот, выправляющая реальность и все ценности человеческой жизни. Мир Бланки перевернулся.

Резко, фатально, необратимо — его центром стал маленький храм рядом с домом. Тот самый, который раньше не вызывал ничего, кроме раздражения.

Выписав на бумажку грехи, кающаяся бродяга пришла рано утром на исповедь. Шагнула на солею, опустив в пол глаза, ожидая быть опаленной стыдом, испытать неловкость, смятение… Но не было их. Буйной кудрявой головы заботливо коснулась рука священника, он мягко благословил, улыбнулся, напомнил, что недавно прошли ее именины… Потеплело. Душа Бланки развернулась и будто заплакала. От счастья.

С ней случилась «метанойя» — изменение ума. Господь рукой доброго батюшки коснулся ее души. Родился новый человек. Система ценностей перепрошилась. То, что вчера казалось привлекательным, сегодня вызывало лишь недоумение. Будто было и нет. Была тяга к янтарному напитку-яду — и нет ее. Было стремление коллекционировать мужские тела — и вдруг кончилось. Очищение от одного греха вело Бланку к следующему уровню трезвения. Она развернулась лицом к людям. Она увидела, что во внешней расфранченности сквозит ветер тщеславия. Появился внутренний цензор, следящий за языком и мыслями. Экзальтированная холеричная бунтарка вдруг научилась контролировать импульсы.

Грехи отваливались от экс-пиратки, как ступени носителя от космического корабля. Бланка мощно взлетела вверх на потоке Веры — к единению с Духом Святым.Тяжелая корка наростов-пороков отслоилась, и новоначальная осознала, как же тяжело было таскать их на себе все время.

 

Воцерковление как оно есть

 

«Православие — это не про хмурых старух в темных платках и не про суровые лики икон. Не про строгого Бога в образе седовласого старца на облаке. Не про алчных и лицемерных священников. Не про стыд исповедания своих грехов. Да и не про грех вовсе»,

— ошеломленно промолвила Бланка про себя.

Мир на душе — это определение, пожалуй, самое близкое к тому, что испытывала вчерашняя бродяга. Благодатный покой. Тихая радость.

Бланка завибрировала на частотах, гораздо более тонких, чем те, к которым она привыкла в прошлой жизни. Надо думать, бутылка светлого нефильтрованного и соборное пение «Символа веры» слеплены из диаметрально противоположного материала.

Картинка: напрестольный крест
Фото автора

Соборное пение. Однажды на литургии клирос бросил петь. Смолкла ли молитва? Пиратка задохнулась от восторга: храм гудел от слитых воедино десятков голосов верных. Люди пели единым дыханием, единым голосом — без нот и регентов сливали свои души в словах «Символа веры». И вдруг подхватил в алтаре батюшка. Низко, мощно, от диафрагмы. В его голосе развернулась вся ширь русской земли от востока до запада. Бланка вспомнила, как возвращалась на родину из Анталии после турецкого рабства, и смотрела на бескрайние зеленые поля под Новосибирском и многокрасочный закат, окрасивший их и небо в золото, аквамарин, рябиновый багрец и малиновую сладость. Слезы радости от возвращения на родину тогда увлажнили ее черные южные глаза. Она вдохнула полной грудью, и теплая дрожь снова подступила к векам.

Православие есть катарсис.

Сначала она радовалась, слушая молитвенное пение в храме. А потом начала петь сама. После всенощного бдения — «Сподоби, Господи, в вечер сей», после Литургии — «Единородный Сыне и Слове Божий». В груди дрожит струна-душа. Поет восторгом, прежде лишенная этого воскрешающего источника. Христа. Христос есть жизнь, смертию победившая смерть. Что может быть более вдохновляющим?

Бывшая язычница взлетела над физикой внутри себя на более высокий — духовный — уровень. Оказалось, что алкоголь, азарт, адреналин, плотские утехи и лучшие яства мира не могут утолить человеческую жажду любви. Человек тянется к абсолюту. К Богу. Познать Божественную Любовь значит навсегда утолить жажду. Напиться от источника Истины, корректирующего полотно реальности.

Когда Бланка немного освоила литургию, ей открылась масса деталей, до того скрытых. Она начала читать на церковнославянском языке — настоящем сокровище нации. Потом выяснилось, что можно читать круговую Псалтирь с другими верными — по кафизме в день, молясь за близких. После — она стала понемногу участвовать в богослужениях как чтец. Батюшка доверил грешнице озвучивать молитвы в храме для других прихожан — большая честь…

Она выучила основы катехизиса, строение храма, структуру служб. Будучи чтецом, Бланка основательно взялась за Часы. Кроме обычных, она читала царские со множеством псалмов. Участвуя в соборовании, она освоила и чтение Апостола с особым полупением в оконцовках… Понемногу в голове стройным порядком укладывались знания о церковных праздниках, иерархии священников, о том, как на языке аскетики называются разные «психологические проблемы»…

Прежде воспевающая порок бумагомарака осознала, что жить по христианским заповедям — гармонично и безопасно. И лучше сохранять баланс равнодушия к происходящему, нежели прилепляться неугомонной душой к любому раздражителю, а потом сгорать в огне гнева, ревности, зависти, злопамятства.

Бланка, вчера блиставшая в ореоле сомнительной славы, окутанная ядовитыми парами, писака, насчет которой у чертей в аду особая пометка: «Утопить в котле с ее собственной желчью», поняла, что оружие слова теперь будет направлено на прославление Бога. Помните Соломона Кейна? Вот, как он. Не для того ли Человеколюбец вложил в нее сей дар? Любой дар — от Творца. Так ведь все это время свои лучшие тексты она создавала душой — частицей Бога.

 

Совесть Мира, Истина и Свет

 

В храме полумрак. Полощутся огоньки свечей, по-особому пахнет, святостью. Потихоньку стекаются молельщики, как тени, неслышно перемещаются от иконы к иконе, шуршат их куртки, губы шепчут молитвы. В тонких пальцах Бланки зачитанный «Часослов»: черно-красные узорчатые вереницы церковнославянских слов, непонятные непосвященному, загадочные. Она стоит в шаре света, падающего на клирос, и ждет возгласа батюшки — душа, как сжатая пружина…

— Благословен Бог наш всегда, ныне и присно и во веки веков! — распевно начинает священник.

И Бланка — совсем в ином мире. Взгляд скользит по «Часослову», дух сконцентрирован и упруг. Ничто не может сейчас встать между Богом и ею: есть только молитва. Священная Божественная литургия — прекрасное славословие Творцу всего и вся, единение через Любовь с другими, такими же, как она, раскаявшимися грешниками.

Священнодействует батюшка. На нем голубая фелонь, как щит от зла, и весь он будто исходит слабым излучением, вроде и человек, но для нее человек-Pro, прокачавшийся до более высокого уровня.

— Именем Господним благослови, отче, — усиливает Бланка, и тот откликается:

— Молитвами святых отец наших, Господи Иисусе Христе Боже наш, помилуй нас..!

— Аминь!

Господь. Тонко чувствующая красоту мира, она улавливает и тончайшие вибрации надмирной Любви. Он смотрит на всех нас. И глаза Его полны отнюдь не гневом и осуждением. Нет. Они тепло светятся заботой о каждом малом Своем чаде.

Картинка: лампадка перед иконой
Фото автора

Он держит мир на одной ладони, а другою — укрывает его сверху от атак врага человеческого, хаоса, энтропии.

Он — Совесть Мира. Он выходит со Святыми Дарами к народу в момент кульминации, когда люди готовятся к наивысшему из таинств — Евхаристии.

Бланка, не касаясь ногами пола, приближается к Чаше, скрестив на груди руки. В голове в этот миг нет мыслей. Батюшка подает Святые Дары осторожно, чтобы ни капли не пролилось мимо.

Свершается причастие. При-частие, понимаете? Она, как маленькая часть, вливается в одно большое целое — Тело Церкви Христовой. Она не одна. Она идет со всеми за Пастырем Любви по дороге Истины туда, где не будет надобна никакая власть. Ориентир — Единый Безгрешный Богочеловек, отдавший свою жизнь за грехи целого мира. Идеальный Человек. Маленький крестик на груди — ее щит. Молитва и пост — оружие против бесов вчерашнего дня и грядущего.

И апофеозом ширящегося в сердце восторга приходит моментальное чувство Богоприсутствия повсюду: в сухоньких лицах бабушек, в людских объятиях, в добрых словах, в березовых ветках и облаках за окном церквушки, в ароматном фимиаме от кадила и в расплавленном свечном воске… Бог — во всем, и всё — в Боге. Безвременная и безграничная Евхаристия всего со всем — в этом наслаждение высшего порядка, с которым не сравнится ни один остро-пряный порок.

Усилия бесов, весь их сложносочиненный маркетинг туров в преисподнюю не способны выстоять против незыблемости Веры во Христа православного. Нет у них никакого рычага.

«В России невозможно жить, но только в России можно спастись», — сказал однажды некий иностранец, прикоснувшийся к красоте православного мировоззрения. Раньше бунтарка и кочевница Бланка высмеяла бы и этого иностранца и «чушь, которую он несет». Но теперь она лишь склонила голову в знак согласия.

Идти путем Истины трудно. Никто и не говорил, что будет легко. Он узок, там со всех сторон торчат колючки, пытающиеся удержать, там разбегается масса боковых тропинок, уводящих от единственно верного пути. И почему-то адские промоутеры предпочитают не ставить дорожные указатели, на которых ясно было бы написано, куда ведет путь: Ад злословящих, Ад блудников, Ад пьяниц и обжор…

Бланка продирается на ощупь, не сводя глаз с одинокой яркой точки на горизонте — Христовой Любви. Она не собьется с пути.

«Ибо иго мое благо, и бремя мое легко» (Мф., 11:30).

||||| Like It 1 |||||

Комментарии

Добавить комментарий

Войти с помощью: